Аналитический клуб: анализ информации, управление, психология, PR, власть
Аналитический Клуб
 · О проекте
 · Полиси
 · Авторские Права
 · Правила анализа
 · Архив рассылки
 · Контакты
 · ФОРУМ
Библиотека
 · Общие материалы
 · А.Г.Степаненко
 · Что случилось 11 сентября?
 · Сталин и его время
 · Деградация РФ
 · Противостояние: ВОСТОК - ЗАПАД
 · Россия и Китай
 · Социальные кризисы
 · Военное обозрение
 · История и ее авторы
 · Легендарная эпоха
 · Площадь Свободной России
 · Разное
On-Line
 · Nucleus - бесплатные рассылки
 · Русский бизнес-клуб (РБК)
ШЭЛ
 · Дистанционное образование
 · Стоимость обучения
 · Наука лидерства
 · Лекции вводного курса
Счетчики
Социальный кризис, социальные преобразования, социальные революции

Социальный кризис, социальные преобразования, социальные революции

Мир индиго. Беседа первая


Мир индиго. Беседа первая

Беседа первая. Люди воздуха, или кто строит мир

Новый мир должен возникнуть как предприятие на полном ходу
Герберт Уэллс.

 

Битва за будущее

— Александр Иванович, Вы не так давно представили публике книгу, посвященную «людям воздуха», кто же они?

— Мы вступаем в динамичный и нестабильный мир, мир, в котором множится число проблем и субъектов действия. «Люди воздуха» — новый интеллектуальный класс, явивший себя на пороге 70-х годов прошлого века — иначе говоря, на волне «вступления в фазу новой метаморфозы человеческой истории» (Збигнев Бжезинский), «великого перелома» (Рикардо Диес-Хохлайтнер), «мировой революции» (Иммануэль Валлерстайн). В жизнь общества, однако, этот класс входил на протяжении всего транзитного столетия, принимая разнообразные личины, произведя на свет массу впечатляющих феноменов, которые теперь во многом определяют политический, экономический и культурный ландшафт США, Европы, Евразии.

Сегодня «четвертое сословие» — движущая сила социальной динамики, творец геоэкономических и геополитических стратегий, держатель управленческих и интеллектуальных активов, оператор финансовых ресурсов и проектировщик информационно-коммуникационных технологий, плетущий смыслопроводящие сети Нового мира.

Предтеча же, но одновременно внутренний оппонент людей воздуха, — сколь странным это ни покажется на первый взгляд — номенклатурный («административно-командный») новый класс. Иначе говоря, политический класс, делающий акцент не на личном обладании материальными ресурсами и даже не на непосредственной конвертации власти в собственность («термидорианство»), а на коллективном («корпоративном») прямом либо косвенном управлении ею. На подчинении себе тем или иным способом прежнего владельца и гегемона — исторического третьего сословия, порой ломая его об колено.

Пришествие нового класса «технико-интеллектуальной бюрократии» и «касты организаторов» было предсказано еще Михаилом Бакуниным (1871–73 гг.), разрабатывалось Яном Махайским и Александром Богдановым, концептуально описано Милованом Джиласом. И проанализировано на примере СССР Михаилом Восленским как социальная реализация политической бюрократии, узурпирующей права пролетариата, — воспринимавшегося, по крайней мере, в генеральных течениях марксистской мысли, в качестве «законного» претендента на роль могильщика «марксовой» и «веберовой» буржуазии… Приходу к власти подобной административно-политической страты способствовали как турбулентное состояние общества, вызывавшее к жизни разнообразные нестроения и напряжения, так и глобальная экспансия цивилизации, совершившаяся к началу прошлого века («зональная глобализация»).

Административно-политический класс пробуждается к жизни и деятельности режимом мобилизации, но утрачивает свои энергии в период умиротворения и благоденствия, переходя в чиновничье-бюрократическую ипостась. И одновременно претерпевает инволюцию к некой новой (но по существу контрмодернизационной, «азиатской») сословности.

При этом номенклатурная элита, будучи поставлена — в особенности внешней конкуренцией — перед необходимостью эффективного решения одновременно политических и экономических задач, нуждается во все более изощренном умственном сопровождении. Что со временем в той или иной форме подводит к рычагам управления уже иную генерацию обладателей нематериальных активов — деятельных интеллектуалов или новый интеллектуальный класс.

— Можно ли сказать, что приход к власти политической номенклатуры отражал кризисное состояние социальной среды, ее переходное состояние?

— Действительно, ситуация на планете носила характер цивилизационного транзита. Она в значительной мере была обусловлена экономическими и политическими турбулентностями: модернизационной конверсией мироустройства; инновационно-промышленной революцией; завершением активной колонизации мира и введением в социокультурный оборот окраин прежней Ойкумены; наконец, массовым притоком, приростом городского населения.

Сшивая социальную ткань, расползавшуюся в условиях нараставших напряжений, и приобретая предметные поля деятельности, страта правителей-управленцев объединяла в рамках синкретичных «воздушных» («партийных», «идеократических», «надправительственных») структур, в руках различных parteigenossen, администраций и «орденов меченосцев» политическое, идеологическое, экономическое доминирование. Номенклатура «реализует корпоративную систему интересов, согласованных в едином государстве». Меняя при этом формы организации общества и претендуя на тотальную, подчас тоталитарную власть. Либо взмывая на волне «великой депрессии» и опять-таки тем или иным образом перенося в лоно гражданского общества методы кризисного управления...

В сущности, непрямое правление буржуазии, реализуемое через посредство институтов публичной политики, с деградацией и крахом демократического механизма и соответствующих институтов приводит к фактическому отстранению ее от косвенного управления обществом — и управления вообще — при росте значения тех, чей доход не определяется прямым владением собственностью.

— Но «воздушное сословие» XXI века — это уже нечто иное?

— Да, современные люди воздуха заметно отличаются от прòклятых отцов и детей бурлящих мятежей и переворотов первой половины прошлого века, породивших в ходе революции масс грандиозную историческую иллюзию мощи пролетариата и грядущей диктатуры этих масс (что, впрочем, карикатурно, воплотилось в своеобразном диктате «массового общества»). Однако историческая практика инициировала раздумья, поиск, опознание реального оппонента третьего сословия, производя в ходе интенсивных интеллектуальных штудий такой, к примеру, феномен, как «марксизм без пролетариата». Но если не пролетариат, не буржуазия и не бюрократия, то тогда кто?

Члены нынешнего поколения «воздушной», постбуржуазной страты, являются не потомками партийно-номенклатурной («азиатской» или «прусско-казарменной») и подсыхающей ветви могучего генеалогического древа судейских и литераторов — а, пожалуй, ά-образцами «детей индиго», зачатых еще в горниле Славной английской, Великой американской и французской революций. И ставших через поколенья инициаторами, в частности, знаменитой «революции менеджеров» (Дж. Бернхем). А их преемники, в свою очередь, оказались зачинателями и наследниками постпротестантского и транснационального контркультурного переворота.

Креативные интеллектуалы противостоят как буржуазии, так и номенклатуре, и массам. Разрушение лабиринта сословного строя, свобода экономической активности в условиях политической демократии, ее обильные плоды — особенно в технологическом и транснациональном измерениях — поддерживают и укрепляют суверенность личности. Другой составляющей новой социальной субстанции — на этот раз, пожалуй, парадоксальным для экономистичного сознания образом — является не всегда очевидная, скрытая под гнетом обыденности глубинная ориентация того или иного деятельного субъекта не на бизнес per se, а на нечто иное. То есть его трансэкономическое целеполагание, которое с развитием истории и цивилизации обретает под ногами почву и выходит за пределы круговорота повседневности.

Позиция капиталистов как социальных устроителей была привычна для системных организаторов экономических операций, которые a priori проектируют сложные торгово-финансовые/производственные схемы. И свойство это естественным образом являлось их классовым преимуществом. Однако исключительность подобного положения вещей подверглась сомнениям и коррозии в постиндустриальную эпоху, когда возникла необходимость в заметно иной стилистике действий: быстром принятии нестандартных решений, многофакторном анализе комплексных проблем, оперативном управлении «воздушными» активами, конкретности и персонализации экспертизы. Что, надо сказать, качественно отличает постсовременные операции от прежней системы оказания интеллектуальных услуг — из-за очевидного падения эффективности обобщенных, статичных, легко отчуждаемых прописей, а также их прикладных расшифровок сословием советников-консольери.

В итоге, стала нарастать конкуренция промышленных/индустриальных скреп денежного строя и интеллектуального/человеческого капитала, иных нематериальных активов. Или, фигурально выражаясь, состязание «основных фондов» и творческой, амбициозной личности. А культурная специфика, особое качество цивилизации Большого Модерна — внутренний, личностный суверенитет, оказалась источником спонтанной ремиссии высокого достоинства и тяги к внешней автономии. И как следствие — нового витка антропологической и общественной трансформации, очередного зигзага перманентной человеческой революции (history is the perennial human revolution). Но при этом кризисность исторической ситуации в условиях социального транзита заметно возросла.

Место обитания людей воздуха — сложный социальный текст, их действия направлены к достижению нового порядка, повышая, таким образом, градус критичности всей социосистемы. Прежние и переходные формы бытия являются объектом настойчивой критики, ибо истинное место их обитания расположено, в сущности, извне: они постоянно ощущают присутствие в обществе неовеществленного до времени аттрактора как, хотя и призрачное, но родное, родовое обетование.

— Так, значит, буржуазия все-таки отправится на свалку истории?

— Историческая тенденция проявилась в постепенной утрате «классической» буржуазией контроля над организационно-деятельностным проектированием общества, когда интеллектуальное производство становится ведущей движущей силой. Основной торг происходит сейчас между сторонниками охранительной версии кризисного управления миром и инициаторами дальнейшей акселерации социального транзита.

Уйти в историческую тень означает утратить позицию движущей силы общества, его гегемона. Впрочем, дважды простреленное веком третье сословие также знает различные формы своего исторического воплощения: e.g. буржуазия торгово-финансовая и буржуазия промышленная — достаточно разные представители одного класса, несущего гены мастеров системных операций.

Более того, аналогично диффузии, взаимопроникновению полифоничной культуры и касты национальных управленцев, финансовые операторы в союзе с «судейскими» стали классовыми мутантами и кентаврической ветвью новой эволюционной страты, выстраивая динамическую конструкцию универсальной хрематистики — «виртуальных финансов»: управленческих по сути денежных потоков, автономных по отношению к основным фондам и материальным ресурсам в целом. По-своему реализуя, таким образом, пришествие постиндустриализма и раскрывая виртуальные потенции Нового мира.

В наши дни энергичная «мыслящая страта» проявляется во весьма различных ипостасях — технократии и экспертократии, эфирократии и профессиональной элиты, национальных лидеров и международной бюрократии, транснациональных менеджеров и системных операторов, меритократии и культурной олигархии, интеллектуального или критического класса. Вся эта множественность лиц и позиций стягивается/сопрягается групповым мышлением и поведением, то есть — определенной классовой корпоративностью. Мозаика страты складывается из элементов амбициозной и творческой номенклатуры, динамичных представителей предыдущего гегемона и новой породы, призванной к жизни изменившимися обстоятельствами века.

Эта субкультура сегодня активно вторгается на мировой рынок со своим призрачным товаром: символическими деньгами и культурным капиталом, многочисленными производными глобальной биржи и инновационными сценариями политических или военных акций, формулами долговой топологии и методологией нестандартных воздействий, идеологией массовых СМИ и наполнением элитного эфира. Люди воздуха успешно оперируют привычной для них нематериальной субстанцией знания, образования, пропаганды и другими клонами социогуманитарных технологий: искусством геоэкономики и геополитики, современного управления и стратегирования. И идеалами; но идеалы стоят порой слишком дорого, прорывая границы денежного строя.

Основания новой культуры таятся не в прошлом, не в замкнутых лабиринтах истории: динамичная культура homines aeris — это арена битвы за будущее, борьбы за его мерцающий образ, социальные основания и версии прочтения, за небесные миражи и горизонты земель, лежащих по ту сторону очередной высотной границы.

Государство-корпорация

— О революции менеджеров было модно говорить где-то в шестидесятых годах прошлого века, но за последние десятилетия тема вроде бы приутихла. Казалось, что революция кончилась, а на самом деле все гораздо интереснее: она родила новый класс?

— Давайте проследим, как это произошло. Горизонт революции менеджеров состоял в том, что управленец, технократ — а заодно и финансовый оператор, постепенно (а не радикально, как в случае с политической бюрократией) перенимали бразды правления у собственника, идя на вынужденные тактические/стратегические соглашения и компромиссы, но все же начиная при этом «свою игру». Параллельно происходил процесс относительной и абсолютной девальвации бухгалтерской стоимости и «аппаратной части» предприятий при росте значения нематериальных активов и ресурсов.

Причем на смену управленцу прежнего типа — администратору-бюрократу — приходит человек, уделяющий приоритетное внимание даже не столько самому производству, сколько совокупной эффективности предприятия. Во многом связанной в наши дни со сложными схемами движения финансов, с образованием политических союзов, системных или клановых коалиций, эффективным использованием информации и культурного потенциала, а также других нематериальных активов. Иначе говоря, с управлением особыми формами капитала: интеллектуальным символическим, социальным, культурным, человеческим.

Предприниматель сегодня действует в существенно иной среде, как мы привыкли ее называть, — «постиндустриальной». Крупный собственник сам по себе в качестве независимого кванта экономической материи сегодня, практически, не существует — он встроен в определенную властную инфраструктуру. Доминирование же в подобном кругу, взаимная конкуренция властных сфер есть многомерное пространство настоящей, хотя нередко не слишком видимой обществу и не столько экономической, сколько политической, по сути именно классовой борьбы, порой проглядывающей в перипетиях борьбы партийной. Или в прорехах актуальных событий самого разнообразного толка.

Кроме того, специфический цех людей воздуха (занятый непосредственным политическим производством), привыкнув представлять власть, со временем начинает ее приватизировать как экономически перспективное поле деятельности и монополизировать операции с нею как функцию своего сословия. Но, в отличие от номенклатурного класса, благожелательно относясь к развитию напряжений в существующей политической конструкции и естественным образом следующему из этого факта институциональному кризису.

В конечном счете, вместе с повышением искусства замысла и реализации стратегических операций, власть над социумом — то есть политическая гегемония — постепенно перетекает к представителям «воздушного» класса. Так что часы Нового времени сегодня фактически остановлены проектировщиками иной версии мировой судьбы. На наших глазах происходит историческая мутация правящего сословия. В ходе «восстания элит» динамичная страта, идя на сделки и соглашения, компромиссы и авантюры, последовательно приватизирует власть, причем власть всякую, а не только экономическую или политическую. Интеллектуалы, перенимая в управление практику, реализуют по мере сил способность быть доктринерами или метафизиками.

Властвовать, все чаще означает держать первенство в индустрии мировоззрения, идейного и семантического производства. Новый «воздушный» класс, имплантируя ментальные и социальные коды, задавая нормы, целеполагание и смысл существования обществу, понимает власть как способ распоряжаться историей в ее произвольных конфигурациях. Здесь, кстати, истоки внутренней мощи «оранжевых» и иных цветных революций, безотносительно от внешней поддержки, которую, так или иначе, на деле получают все стороны.

— Иными словами, люди воздуха конкурируют за историческое будущее и с номенклатурной бюрократией, и со «старой доброй буржуазией»…

— Люди воздуха имеют много ипостасей. Но главное — это новая движущая сила истории, изменяющая и вытесняющая в процессе социальной трансформации прежний правящий класс. Мировая элита меняет сегодня не просто облик, но саму субстанцию политической гегемонии.

Напомню, систему трехсословного общества около тысячи лет назад сформулировали в средневековой Европе епископы Адальберон Ланский и Герард Камбрейский. И примерно тогда же, может чуть позднее, заговорили о сословии четвертом, к которому относили ростовщиков, шулеров, алхимиков, лицедеев (представителей шоу-бизнеса, говоря современным языком) — людей, «выходящих за рамки», преступавших традиционные запреты. Когда-то, а точнее в XVI-XIX столетиях, третье сословие вело свою битву за будущее, за доминантные в нем позиции, за право определять курс истории и вершить дела в меняющемся мире. Оно выиграло ее. Но теперь мы видим, как заодно с прежним мироустройством уходит былое, практически тотальное доминирование буржуазии. Той буржуазии, которая была порождением индустриальной экономики, которая владела и владеет «основными фондами».

Борьба не ограничена кругом политической гегемонии. Распоряжаться существенно меняющим облик экономическим хозяйством — а заодно и будущим антропологических сообществ, как в национальной, так и глобальной геометрии, — стремится сейчас сословие административных и постиндустриальных олигархов, управленцев и стратегов — сегодня в России мы видим нечто подобное.

Переступая через очерченные прежней гегемонией пределы, эта каста интегрирует разнообразные виды интеллектуальной активности: от творческих и властных порывов, связанных с тем или иным проектом обустройства по-новому прочитанной Ойкумены, до утилизации культурных и ценностных катакомб глобального Undernet’a. От новаций в сфере традиционных видов производств до освоения необъятных предметных полей виртуальной вселенной. А уж что произрастает и еще произрастет на подобных «Елисейских полях», до поры не знает никто. Кроме самозванных землемеров, которые видят и расчерчивают, измеряют и приватизируют этот призрачный, необъятный Клондайк. А затем осваивает его.

Прибыль начинает поступать из принципиально новых источников, а все «дымящее» отправляется в Китай, который на глазах превращается в мастерскую мира XXI века. Большой Китай, вместе со всей совокупностью Восточной Азии, начнет делать все материальное для всех. Делает Китай, а продает потребителю в той или иной форме — не всегда Китай. В США кукла Барби стоит 20 долларов, а в Киргизии — 2, хотя и та, и другая made in China, и упакованы они в одинаковые коробочки. Все же отметим, что и при этом ряд технических и технологических новаций — прежде всего новаций в военно-технической сфере — остаются ареалом, очерченным «людьми воздуха» особым, запретным кругом. Хотя, если приглядеться внимательнее, их «воздушность» при этом бывает порою весьма плотного свойства. Скажем, как у торнадо…

По настоящему большие деньги сегодня не зарабатываются на предприятии или даже на рынке: они придумываются, организуются или крадутся.

— «Придумывание денег» — в этом слышится нечто мистическое… В чем проявляется универсальность людей воздуха, к примеру, позиции и экспансия в той же экономике?

— Весьма красноречиво об этом свидетельствует динамика доли материальных и нематериальных активов в таком интегральном показателе, как капитализация предприятия. Приблизительно до 80-х годов их движение носит достаточно схожий характер, но к концу века мы наблюдаем нарастающий, драматичный разрыв между соотношением физических и нематериальных активов в совокупной капитализации фирм. Уже на пороге нового миллениума по приблизительной оценке они достигали соотношения примерно 80% к 20%. И не в пользу материальных активов.

Иначе говоря, компании могут обладать схожей бухгалтерской стоимостью (основными фондами, физическими активами), но при этом их рыночная стоимость (интегральная капитализация) будет разниться в разы и подчас даже чуть ли не на порядки. Чтобы «почувствовать разницу», сравним по этим параметрам, практически наугад, какую-либо автомобильную компанию и, скажем, фирму, производящую программное обеспечение… Причем подобный разрыв просчитывается по индексу капитализации не только объектов «новой экономики» (т.е. преимущественно по NASDAQ), но и в среде достаточно традиционных корпораций (сиречь, по индексу Dow Jones).

Вышесказанное означает, что привычная экономическая пирамида переворачивается. А складывающаяся одновременно на планете непростая энергетическая ситуация не отменяет, а лишь усугубляет ситуацию. Индустриальное производство, промышленный «хард» (аппаратная часть, инженерные технологии) постепенно превращаются в своего рода придаток, видимую вершину айсберга современной экономики. Перефразируя известного философа: «очевидную, слишком очевидную». В то же время основная стоимость все чаще концентрируется в сфере нематериального производства, где действуют существенно иные производственные схемы и операторы. И люди, управляющие этим «софтом», в возрастающей степени определяют доходность, капитализацию, а, главное, — стратегическое будущее бизнеса. Соответственно и деньги сегодня в возрастающей степени производятся не на фабриках, а в сфере нематериальных активов.

Доходность же предприятий планируется в «четырехмерной геометрии», т.е. с определенным временным лагом, величина которого косвенно отражает амбиции проектного замысла, а также комплексный расчет рисков, дисконтную траекторию чистых денежных потоков (free cash flow to equity) и т.п. Сегодня, в принципе, можно капитализировать и продавать предприятия с нулевой и даже отрицательной доходностью. Например, в сфере СМИ. Ибо, как мы уже обсуждали ранее, помимо финансового капитала, все более заметную роль приобретают другие виды человеческой практики, имеющие собственный экономический вес, хотя вроде бы и не относящиеся непосредственно к хозяйственной деятельности. Для России их роль в активах корпораций — столь очевидная ныне ситуация! Так, к примеру, социальный капитал — это, слегка упрощая проблему, сумма связей, поддержек и партнерств, которыми обладает любая солидная бизнес-группа. Дефицит же данной составляющей может привести — и на практике приводит — к весьма серьезным проблемам…

Даже финансы переживают транзит от той или иной материальной субстанции к нематериальной форме экзистенции, сохраняя при этом полноту древней и могучей силы денег — своего рода «квантовой механики» социальной вселенной. Что же касается «алхимического» характера современной финансовой системы и методах рефлексивного управления ею, то об этом немало говорилось и писалось еще в прошлом столетии.

— Новому классу, как и всякому классу нужна если не партия-организатор и рулевой, то какая-то организационная форма, связывающая их именно в единый социальный слой. Что связывает между собой людей воздуха?

— Некогда то, что объединяло людей в устойчивые социальные структуры, называлось кастовостью. Затем сословностью, потом классовым чувством. Как будет опознаваться новая форма разделения людей в ситуации с постиндустриальным классом — поживем, увидим.

Сегодня в единый слой — помимо предметной сферы деятельности и социального целеполагания — их связывает (на уровне межличностной коммуникации) общность стиля мышления, ценностных идеалов, образования. И, возможно, — классовая симпатия. Симпатия — глубинное понятие, употреблявшееся в свое время алхимиками, кстати, одними из первых представителей «четвертого сословия». Обозначает эта категория не только эмоциональное состояние, но и метафизически обоснованные гармоничные сочетания, совпадения по внутреннему целеполаганию и соучастию в едином, как сказали бы сейчас, мегапроекте. Таким образом, выстраивается гибкая, неформальная инфраструктура реализации властных решений, реализующая — под эгидой мыслительных навигаторов — процесс превращения крови и свинца в золото.

В «настающем настоящем» Нового мира некоторые эффективные предприятия, кстати говоря, так и организуются по типу симпатии основных компаньонов и распадаются с разрушением такой гармонии. Это своего рода пластичный «холдинг людей», сумма их формальных и неформальных контрактов, причем подобная деятельность эффективна еще и потому, что оперирует она развитым индустриальным и постиндустриальным инструментарием — механизмами и технологиями, финансами и информацией, организационными и иными средствами. Конечно, для организации практики в соответствующих масштабах технические и финансовые активы по-прежнему важны, но важны также ресурсы социальные, интеллектуальные, символические, культурные. Сумма же обладания ресурсами и активами определяется универсальным интегралом — уровнем капитализации предприятия, какие бы формы оно ни принимало. А основными десигатами оказываются стратегическая устойчивость и перспективы роста.

Феномен, обладающий признаками трансэкономического целеполагания, я нередко называю амбициозной корпорацией, учитывая, что для слишком многих социальных новаций нет пока адекватных понятий и лексем. Так что термином «амбициозная корпорация» можно сегодня обозначать и возникающие государства-корпорации, и более традиционные глобальные мультикультурные корпорации, и неформальные клубы различных пропорций и уровней компетенции, религиозные и квазирелигиозные сообщества, разнообразные этнические диаспоры, а также иные группы влияния, включая, например, трансформеры транснационального движения альтерглобализма… Одновременно к этой же типологии тяготеют разнообразные криминальные структуры, наконец, — организации террористические, выстраивающие алгоритмы деятельности по собственным правилам глобальной игры за будущее. И порой, будучи не в состоянии конструктивно менять реальность, они в прямом смысле подрывают ее.

В предельной форме амбициозная корпорация — это гибкая организованность, манипулирующая и манипулируемая (образуя тем самым канал эффективной обратной связи), преследующая неодномерные цели, обладающая неординарным целеполаганием, динамичная, неоднозначная, сложная по композиции, транснациональная по составу и географии приложения усилий, критичная по отношению к прежней формуле общественного устройства и собственному состоянию, полагающаяся на некий солидный и статусный объект Старого мира, транслирующая его намерения и мотивации, но готовая перерезать связующую пуповину.

Полифоничные суверены-корпорации проявляются преимущественно в действии, а не в оргструктурах, социальных текстах или ярлыках. Так что ряд ситуаций и процессов современного мира приобретает практически анонимный характер, образуя своего рода виртуальные криптографические миры, что, кстати, лишний раз указывает на дефектность привычной социальной картографии, неполноту сложившегося в прошлом категориального аппарата и теоретических схем политологии.

— В чем все-таки специфика «государств-корпораций»?

— Национальные государства на практике, de facto, не являются ныне единственными субъектами международных связей — появляются международные регулирующие органы, страны-системы, прочие интегрии. Одновременно происходит делегирование суверенитета не только «вверх», но и «вниз», по оси субсидиарности, автономизации… Да и сам термин «международные отношения» (inter-national relations) становится по-своему уязвимым. Одновременно и нынешние геоэкономические организованности не являются чисто экономическими структурами: экономика в современном мире во многом выполняет управленческие, властные функции, а политические власти в свою очередь участвует в решении сугубо экономических задач.

И то, и другое нередко осуществляется за пределами национальных территорий. Иначе говоря, складывающееся мироустройство напоминает чем-то слоеный пирог: над прежней государственностью выстраивается транснациональная конструкция, которая хотя и привязана к определенным географическим ареалам, но имеет собственное оригинальное целеполагание. В результате, на планете образуется сложноподчиненная система социальных пространств, соединенных нитями делегированного суверенитета, властных проекций, ресурсных потоков и неорентных платежей.

В элитных группировках национальных государств, погруженных в подобную среду, соприсутствуют группы с весьма различными интересами и целями. Их интересы, порой антагонистичные в рамках национальных границ, могут в то же время совпадать с целями сообществ, обитающих в иных ареалах. Подобные группы сливаются в космополитичные молекулы новых организованностей, картографию которых на сегодняшний день едва ли можно формализовать: динамичность и неопределенность являются их основными, чуть ли не генетическими свойствами. Причем состояние неопределенности — это, по-видимому, не просто постиндустриальный барьер, то есть некоторая транзитная ситуация, которая со временем будет так или иначе преодолена. Возможно, динамичный статус и есть основное, определяющее качество Нового мира. Именно поэтому инновационные формулы правления, скорее всего, будут тяготеть к методам управления турбулентными процессами, динамическим хаосом.

Кризис привычной, национально-государственной формы мироустройства, основанной на идее коалиций и баланса интересов, проявляется на сегодняшний день во впечатляющей попытке удержать рассыпающуюся политическую ситуацию путем выстраивания «мировой властной вертикали». Но этот же кризис предопределил интерес к альтернативным формам социополитической организации, к примеру, таким, как империя. При этом отсутствие общепризнанного категориального аппарата для определения феноменологии постсовременности приводит ко все более многочисленным разночтениям социального текста и прочим нестыковкам.

Так, понятие «империя» вроде бы предполагает некое «всемирное огораживание», проведение черты между цивилизацией и варварством; в этом смысле империя приближается к понятию глобального города и восходит, конечно, к Риму. Однако мы по инерции употребляем слово «империя» применительно к заметно иным, инновационным формам мироустройства и типам управления, не предполагающим, к примеру, непременного военного или административного присутствия на имперской территории. И хотя в случае США, основного местоблюстителя чина глобальной регулирующей державы, налицо как раз целенаправленное выстраивание опорных точек с неопределенным международно-правовым статусом — перманентно находящихся в боевой ситуации низкой интенсивности — будущее скорее за системами опережающего (преадаптивного) динамического контроля, нежели за превентивными, пусть и динамичными, механизмами поддержания status quo. И других форм статичного равновесия, пасификации.

Пассионарные субкультуры

— У российской политической элиты сегодня в моде идея превращения оффшорной олигархии в национальную буржуазию, а чиновничества — в высокоэффективный аппарат государственного управления. Судя по тому, что Вы говорите, мы вновь мыслим в какой-то другой плоскости и ставим задачи, которые жизнь уже отменила…

— Здесь главный вопрос о характере нашей элиты, но, прежде чем поговорить об этом, нужно понять реальное место страны на геостратегической карте мира, в том виде, в каком эта конструкция складывается в начале третьего тысячелетия. Из верно прочитанной ситуации становятся понятными ключевые задачи, а из них, в свою очередь, — степень соответствия формулируемых задач и совершаемых деяний вызовам времени.

Если говорить совсем коротко, в мире выстаивается сегодня некая замкнутая глобальная конструкция на нижнем этаже которой находится добыча природных ресурсов, чуть выше — промышленное освоение этих ресурсов, далее — производство интеллектуального сырья, еще выше — высокотехнологическое производство. Над этим производственным комплексом возводится финансовая надстройка, которая аккумулирует процентную дань, и, наконец, на самом верху находится «штабная экономика», которая устанавливает правила игры, одновременно создавая планетарную эмиссионно-налоговую систему и осуществляя масштабное управление рисками. Эмиссионную в виде фактической мировой резервной валюты, а налоговую в форме глобальной дани, выплачиваемой значительной частью государств в рамках системы перманентного глобального долга.

— На такой карте место России в целом понятно…

— Да, к началу XXI века Россия заняла место среди стран-производителей природного сырья и полуфабрикатов, так что основу богатства страны сейчас составляет природная рента и ее модификации. Упрощению экономического и социального статуса можно найти много объяснений. На протяжении XX века в стране происходило последовательное «выпалывание» современной социальной культуры, сложных схем жизни общества, начатков самоорганизации и пассионарных личностей. В итоге образовался мир, лишенный искр гениальности и плохо совместимый с глобальной революционной ситуацией.

Когда же исчезла разделявшая Восток и Запад стена, то в России наиболее динамичной частью общества оказались люди, привыкшие действовать «поверх барьеров»: различные сегменты прежнего правящего слоя, консольери, цеховики, полу и прямо криминальная субкультура. В итоге, мы получили собственный элитный коктейль — поколение «П» — из представителей спецслужб, их многочисленной, разветвленной агентуры и в той или иной степени криминализированной субкультуры. При всем различии этих людей, есть у них одно общее свойство — это «люди тени», воспитанные в духе морального релятивизма и психологии «подполья»…

— Однако криминальной элита не может быть долго, даже явные корыстолюбцы, приходя к власти, ищут благообразности…

— Элита вообще и политическая элита, в частности, не может быть криминальной, ибо она мыслит метафизически. Криминализируясь, элита перестает быть таковой, поскольку утрачивает контроль над смыслами. Ведь ее главная задача — стратегическое управление обществом, т.е. искусство рождать смыслы, образы будущего для себя и тех, кого она ведет. И при этом квалифицированно действовать в предложенных историей обстоятельствах.

Карл Манхейм в свое время писал: «Существование элиты определяется не жаждой власти отдельных индивидов, а общественной потребностью в исполнении стратегических функций особо квалифицированными людьми». Например, коррупция — это не взяточничество, или, точнее не только и не просто взяточничество, коррупция — недопустимое расширение пространства рыночных операций, то есть внутреннее разрушение социального текста и личности. И одновременно специфичная, примитивная — рефлекторная система управления, присущая ситуационному сознанию. Деградировавшая личность не в состоянии улавливать ритмы истории и создавать целостное, долгосрочное целеполагание, она блюдет шкурные интересы, видя в политике лишь интригу, и в результате проигрывает игрокам с «длинной волей», иным жизненным горизонтом и стратегией.

Я как-то уже признавался, что меня, да и не меня одного, с некоторых пор не оставляет ощущение оскудения и истощения миростроительных энергий страны, распространяющегося в ней торжества «животного идеала». Тот же Карл Манхейм отмечал: «человек (а мы можем добавить: общество — А.Н.), для которого не существует ничего, помимо его непосредственных обстоятельств, не является человеком». Или, быть может, сейчас уместнее вспомнить слова Гоголя: «Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких людей, которые и не рождены быть бесчестными. Знаю, что уже почти невозможно многим идти противу всеобщего теченья». Дефицит смыслов и личностей — критическое обстоятельство для обитания в Новом мире. В России же подобная ситуация, усугубляемая коррупцией душ и социального текста — равно его последующей симуляцией («пресловутые российские «потемкинские деревни») — проявилась с отчетливой остротой: и в сфере государственного управления, и политической философии, и стратегической мысли…

— Как Вы думаете, отчего все это происходит с Россией? Какое-то поразительное постоянство у нашей страны — вновь и вновь переживать несчастья и потрясения. А ее правящие слои, кажется, вновь и вновь наступают на те же самые грабли.

— Как российская, так и советская политическая организация общества представляет амальгаму азиатских и европейских кодов, что проявляется в характере управленческой модели. Попыткам модернизации (в условиях отсутствия развитой городской, коммунальной культуры), к примеру, нередко сопутствует тенденция закрепощения основной массы населения: правления Петра I и Екатерины II — яркие примеры подобной двойственности...

Революция начала ХХ века, став акселератором интенсивной, но редуцированной индустриальной модернизации — совершавшейся на фоне революции масс и роста городского населения, футуристического порыва и взлета научно-технической мысли — закрепила, в конечном счете, преобладание азиатских структур управления: гегемонию номенклатурного класса. Это обстоятельство в значительной мере предопределило крах второй российской модернизации — постиндустриальной, проявив конфликт между прежним номенклатурным и востребованным историей постиндустриальным классом, приспособленным к усложнененным структурам мира.

В результате, в России-СССР во второй половине восьмидесятых годов на арену выходила — в различных обличьях — генерация людей, эклектичная по составу, по предмету своей деятельности, но которую, в целом, можно было бы охарактеризовать как прообраз российского постиндустриального класса. Эта страта, уже тогда изломанная и частично коррумпированная, достаточно быстро нащупала путь к рычагам власти, однако взять ее в руки так и не сумела, сдав другой пассионарной группе, основой деятельности которой стала «трофейная экономика» и разнообразные схемы перераспределения природной ренты.

Короткий горизонт планирования, свойственный данной группе, и некоторые другие обстоятельства в свою очередь предопределили переход власти в руки специфического управленческого сословия. Впрочем, тему мы уже затрагивали…

Сословие это не склонно повышать градус сложности российского социума, развивая институты гражданского общества внутри страны и выступая в качестве субъекта стратегического замысла вне нее. Ибо сии действия ведут к непосильному усложнению, подвижности социального текста. В итоге, мы наблюдаем — что, в общем-то, несложно было предсказать — симптомы возрождения монотонных кодов и причудливые реинкарнации элементов прежней, иерархичной и статичной культуры (ср. выстраивание пресловутой «властной вертикали»); созидая ли при этом подобие выхолощенного «Союза ССР» (USSR abridged), или предъявляя симулякр «нового российского империализма».

То же относится к сужению, упрощению пространства публичной коммуникации. Симптоматично, что факт революции 1991 года и ее последствий не получил культурной верификации. Но, таким образом, на повестку дня вновь встает вопрос о роли российского постиндустриального класса.

— Россия продолжает свой крестный путь? И куда же он ее приведет?

— После исторического прорыва оболочки застоя (брежневской «стабильности», столь неуместной в эпоху революционных перемен на планете) и двух последующих десятилетий внутренних потрясений у России-РФ — нового государства, с иным геополитическим контуром и геоэкономической картографией — так и не сложилась общенациональная корпорация, обладающая исторической и культурной идентичностью, равно как и полифоничное гражданское общество. А вместо интеллектуальной и моральной реформации мы наблюдаем социальный технократизм, «политический технологизм», культурный редукционизм и соответствующие им представления о «мыслящей России».

Демонстрируемый сегодня правящим сословием прагматизм есть оборотная сторона острейшего дефицита культурного капитала, заставляющего в поисках идентичности обращаться к самым различным источникам, включая попытки одновременного воспроизведения противоречащих друг другу социальных и культурных матриц. Присутствует в этом коктейле и столь заметная сегодня тенденция нарастающей идеализации советского периода, связанная с опытом 90-х годов и присутствием у рычагов власти социальной группы, избежавшей в свое время запуска механизма люстрации, стремящейся к исторической легитимации обретенного статуса…

У России-РФ нет национального «смыслового каркаса» — вместо него обществу предлагается лоскутное одеяло, отражающее мировоззренческую и социальную эклектику. Отсутствует и позитивное проектирование исторической судьбы, что, конечно же, не исключает определенных замыслов и масштабных политических интриг правящего слоя, сопряженных с глобальным контекстом. Дело тут, скорее, в уровне рефлексии, нежели в ее изощренности.

Внутри страны по-прежнему, хотя и глуше, слышны разговоры об экономических и административных реформах, о выборочных «национальных проектах», удвоении ВВП, борьбе с инфляцией, повышении зарплат (сброшены с «корабля современности», кажется, лишь «догонялки» Португалии). Что, однако же, не приводит на практике ни к сокращению высокого уровня смертности, ни к ликвидации резкого разрыва в уровнях доходов населения, ни к росту его социальной активности. Россия сегодня экономически используется, но культурно все более отторгается доминирующей на планете цививилизацией североатлантического мира.

Вместе с тем параллельно с прежней практикой и социальной ментальностью в стране возникает каркас нового социального организма. Сегодня в среднесрочной перспективе становится вероятным разделение России на:

Ø государственность-А, являющуюся островом транснационального архипелага, предоставляя ее руководителям право на присутствие в элитном кругу. Подобное государство-корпорация (в геоэкономическом понимании термина) строится из совокупности систем управления десятка олигархических картелей, прежде всего в сфере газо— и петроэкономики и систем их обслуживания (но также на других производственных и ресурсных основаниях), соединенных в социально-политическую связность под зонтиком новой национальной управленческой конструкции;

Ø и государственность-Б: социальную, административную — обеспечивающую функционирование привычных, общенациональных, однако уходящих в прошлое, ветшающих институтов и увядающих ветвей власти.

Все это, впрочем, вполне вписывается в стремительно меняющееся поствестфальское мироустройство, основанное на принципах динамичной иерархии и глобальной безопасности.

— Но ведь «новому классу» недостаточно просто организоваться, сплотиться, надо стать конкурентоспособным, владеть широким спектром постиндустриальных управленческих концепций и технологий. В чем заключается принципиальная новизна всего этого аппарата, а также схем организации и управления бизнесом?

— Принципиальная новизна — во взгляде на постсовременную социальную реальность как на динамическую субстанцию, склонную к фазовым переходам и бифуркационным ситуациям, или, несколько сгущая краски, как на перманентную турбулентность. А основная стратегическая проблема, определяющая успех или провал предприятия, — в каком регистре необходимо действовать: эффективно приспосабливаться к сложившимся обстоятельствам либо проводить системную преадаптацию к вероятной будущей ситуации.

Важных же особенностей инновационных оргдеятельностных схем несколько — во-первых, внимание, придаваемое сегодня антропологическим структурам, комплексным темам и нематериальным активам. Во-вторых, предпочтение, отдаваемое сетевому и проектному принципу формирования социоструктур. В-третьих, динамичное развитие самой формулы нематериальных активов, а также иная (и множественная) скорость социального времени. В-четвертых, выстраивание деятельности с учетом логики «казино-экономики», где проигрыши заранее планируются, но сама игра ведется с позитивным результатом, а генеральной целью является занятие и системное освоение той или иной (желательно уникальной) ниши…

Осознание нелинейной природы мира ведет к развитию и оперативному применению на практике соответствующих методологий/технологий знания и действия. Все это востребовано сегодня в политике, бизнесе, военном искусстве, в других сферах человеческой деятельности. Здесь за последние десятилетия произошли интересные и революционные события. Но давайте о научных и прикладных достижениях в области управления, которые взял на вооружение постиндустриальный новый класс, поговорим в следующий раз — это самостоятельная и большая тема…

Беседовал Олег Банных

 

А. Неклесса
Дата опубликования: 06.07.2006


Понравилась статья?

Размести ссылку на нее у себя в блоге или отправь ее другу
http://analysisclub.ru/index.php?page=social&art=2434"

Семинары

ВЕСЕННЯЯ АКЦИЯ ШЭЛ


Предзаказ записей
семинаров


3-4 июня в Санкт-Петербурге
МАГИЯ БЕЗ МИСТИКИ:
коллективное бессознательное
 и управление реальностью
семинар Е.В.Гильбо


10 июня МОСКВА 
БИОЭНЕРГЕТИКА:
рефлексотерапия своими руками
практический семинар Е.В.Гильбо


11-12 июня МОСКВА 
УСПЕШНЫЙ БИЗНЕС
И ЖИЗНЕННЫЙ УСПЕХ

в эпоху мирового кризиса
семинар Е.В.Гильбо


10 июня НОВОСИБИРСК 
СТАЛЬНЫЕ ШПИЛЬКИ 

11 июня НОВОСИБИРСК 
СТАЛЬНЫЕ ЯЙЦА


26-31 августа
СМОЛЯЧКОВО(С-Петербург)
летний лагерь КЭЛ
ВОСХОЖДЕНИЕ В СИЛУ:
искусство быть везучим

30 последних статей
01.06.2014
Кто с кем и за что воюет на Украине?
22.02.2014
Лев Гумилёв и Министерство обороны СССР
30.01.2013
Карта дня: Антисемитизм в Германии «передаётся по наследству»
10.01.2013
"Шведская" семья идеальна для здоровья
26.11.2012
Берия
26.08.2012
Ваучер: 20-летие жёлтого билета
13.08.2012
Государство диктатуры люмпен-пролетариата
06.08.2012
Исповедь экономического убийцы
20.06.2012
К программе Нетократической Партии России
11.06.2012
Дело Тухачевского
15.05.2012
Скандинавский социализм глазами норвежца
23.04.2012
Речь Андреаса Брейвика на суде
30.01.2012
Измена 1941 года
28.12.2011
М. Делягин. Глобализация -16
27.12.2011
Постиндустриальное общество (выдержки из книги Иноземцева) №18
26.12.2011
Россия на перепутье – 14
25.12.2011
Первый после Бога
25.12.2011
Частные армии
25.12.2011
О философичности российского законодательства и неразберихе в умах
23.12.2011
Мифы совкового рока
23.12.2011
Аналитики о перспективах России
23.12.2011
Территориальные претензии Финляндии к России
22.12.2011
Марго и Мастеришка
22.12.2011
По следам маршей
22.12.2011
Смерть нации
22.12.2011
Война судного дня
21.12.2011
Новое Утро Магов
21.12.2011
М. Делягин. Глобализация -15
20.12.2011
Путин как лысая обезьяна
20.12.2011
Перес помогает антисемитам переписывать историю Холокоста


Аналитический Клуб - информационный анализ и управление
[информация, психология, PR, власть, управление]


Copyright © Евгений Гильбо 2004-2017
Copyright © Алексей Крылов 2004-2017
тех. служба проекта

time: 0.0121119022369