Аналитический клуб: анализ информации, управление, психология, PR, власть
Аналитический Клуб
 · О проекте
 · Полиси
 · Авторские Права
 · Правила анализа
 · Архив рассылки
 · Контакты
 · ФОРУМ
Библиотека
 · Общие материалы
 · А.Г.Степаненко
 · Что случилось 11 сентября?
 · Сталин и его время
 · Деградация РФ
 · Противостояние: ВОСТОК - ЗАПАД
 · Россия и Китай
 · Социальные кризисы
 · Военное обозрение
 · История и ее авторы
 · Легендарная эпоха
 · Площадь Свободной России
 · Разное
On-Line
 · Nucleus - бесплатные рассылки
 · Русский бизнес-клуб (РБК)
ШЭЛ
 · Дистанционное образование
 · Стоимость обучения
 · Наука лидерства
 · Лекции вводного курса
Счетчики
Военно-политическое обозрение

Военно-политическое обозрение

Дело Тухачевского


p>Дело Тухачевского, или дело «антисоветской троцкистской военной организации» — дело по обвинению группы крупных советских высших командиров (начальников) в организации военного заговора с целью захвата власти. По делу обвинялись:

  • Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский — бывший 1-й заместитель наркома обороны СССР, на момент ареста командующий войсками Приволжского военного округа;
  • командармы 1-го ранга:
  • И. Э. Якир — командующий войсками Киевского ВО и
  • И. П. Уборевич — командующий войсками Белорусского ВО;
  • командарм 2-го ранга А. И. Корк — начальник Военной академии им. Фрунзе;
  • комкоры:
  • Р. П. Эйдеман — председатель Центрального совета Осоавиахима;
  • В. К. Путна — военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании;
  • Б. М. Фельдман — начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА и
  • В. М. Примаков — заместитель командующего войсками Ленинградского ВО;
  • армейский комиссар 1-го ранга Я. Б. Гамарник — первый заместитель наркома обороны СССР, начальник Политуправления РККА.

Закрытое заседание по делу Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР заняло день — 11 июня 1937 года. Все обвиняемые были признаны виновными и расстреляны немедленно по вынесении приговора (Я. Б. Гамарник застрелился накануне ареста). В 1957 году все фигуранты дела были посмертно реабилитированы за отсутствием состава преступления.

Источник

Показания Тухачевского М. Н. от 1 июня 1937 года

Настойчиво и неоднократно пытался отрицать как свое уча­стие в заговоре, так и отдельные факты моей антисоветской дея­тельности, но под давлением улик следствия я должен был шаг за шагом признать свою вину. В настоящих показаниях я изла­гаю свою антисоветскую деятельность в последовательном по­рядке.

I. Организация и развитие заговора


Начало моих отношений с немцами относится к периоду уче­ний и маневров в Германии, на которые я был командирован в 1925 году. Сопровождавший меня капитан фон Цюлов говорил по-русски, много раз останавливался на вопросе общих интере­сов СССР и Германии в возможной войне с Польшей, знакомил меня с методикой боевой подготовки рейхсвера и, в свою оче­редь, очень интересовался основами только что вышедшего По­левого устава РККА 1925 года.

В 1926 году фон Цюлов присутствовал на маневрах в Белорус­сии, где я встретился с ним и мы продолжали разговор. Я озна­комил фон Цюлова с организацией нашей дивизии, дивизионной артиллерии и с соотношением между пехотой и артиллерией. После маневров моя связь с фон Цюловым была утеряна.

Около 1925 года я познакомился с Домбалем, командуя в то время Белорусским военным округом. Встречи и знакомства были короткие, если не ошибаюсь, в поезде, по пути из Минска в Смоленск.

В дальнейшем, когда я был начальником штаба РККА, Дом-баль возобновил свое знакомство.

Во все эти встречи Домбаль постоянно возвращался к вопро­сам о войне между Польшей и СССР, говорил о том, что его, Домбаля, авторитет в рабочем классе Польши велик, что поми­мо того довольно значительные слои польского офицерства не сочувствуют Пилсудскому и что в этих слоях он также имеет большие связи, что он уверен в том, что в будущей войне насту­пающая Красная Армия встретит полную польскую пролетарскую революцию. Домбаль говорил, что он офицер-пулеметчик и все­гда проявлял исключительный интерес к военному делу и к под­готовке войны. В разговорах с ним я рассказывал об организа­ции нашей дивизии, об основах современного боя, о методах нашей тактической подготовки, а также, говоря об условиях вой­ны между нами и Польшей, указал на то, что мы должны были, в силу запаздывания в развертывании, сосредоточить на грани­цах с Польшей крупные силы, которые я Домбалю и перечислил. Помимо того, я рассказывал Домбалю о различиях между кадро­выми и территориальными войсками, как в отношении органи­зации, так и в отношении прохождения службы и обучения. Та­ким образом, мною сообщены Домбалю данные о запаздывании нашего сосредоточения, дислокации частей в приграничных рай­онах, организации кадровой и территориальной дивизии, прохож­дения службы и основы боевой подготовки кадровых и террито­риальных войск.

В 1928 году я был освобожден от должности начальника шта­ба РККА и назначен командующим войсками ЛВО.

Будучи недоволен своим положением и отношением ко мне со стороны руководства армии, я стал искать связей с толмачевца-ми. Прежде всего я связался с Марголиным во время партийной конференции 20-й стр. дивизии, в которой Марголин был нач-подивом. Я поддержал его в критике командира дивизии, а за­тем в разговоре наедине выяснил, что Марголин принадлежит к числу недовольных, что он критикует политику партии в дерев­не. Я договорился с ним, что мы будем поддерживать связь и будем выявлять не согласных с политикой партии работников.

Летом 1928 года во время полевых занятий, зная, что Туров­ский — командир 11-й стр. дивизии — голосовал за толмачевскую резолюцию, я заговорил с ним на те же темы, что и с Марголи­ным, встретил согласие и договорился с Туровским о необходи­мости выявления недовольных людей. Туровский указал мне на командира полка Зюка, которому он вполне доверяет. Я перего­ворил с Зюком и также условился с ним о связях и о выявлении недовольных.

Зимой с 1928 по 1929 год, кажется, во время одной из сессий ЦИКа, со мной заговорил Енукидзе, знавший меня с 1918 года и, видимо, слышавший о моем недовольстве своим положением и о том, что я фрондировал против руководства армии. Енукид­зе говорил о том, что политика Сталина ведет к опасности раз­рыва смычки между рабочим классом и крестьянством, что пра­вые предлагают более верный путь развития и что армия должна особенно ясно понимать, т. к. военные постоянно соприкасают­ся с крестьянами. Я рассказал Енукидзе о белорусско-толмачев-

ских настроениях, о большом числе комполитсостава, не соглас­ного с генеральной линией партии, и о том, что я установил связи с рядом командиров и политработников, не согласных с полити­кой партии. Енукидзе ответил, что я поступаю вполне правиль­но и что он не сомневается в том, что восторжествует точка зре­ния правых. Я обещал продолжать информировать Енукидзе о

моей работе.

На протяжении 1929—1930 годов я принимал участие в военно-научной работе при Толмачевской академии. Во время этой рабо­ты, на одном из докладов, в перерыве я разговаривал с препода­вателем академии Нижечек, о котором Марголин говорил как о человеке, не согласном с политикой партии и которого следовало бы приблизить. Я начал прощупывать Нижечка, и мы очень ско­ро начали откровенно обмениваться мнениями о не согласных с политикой партии, особенно в деревне. Нижечек сообщил мне, что он связан с рядом преподавателей, настроенных так же, как и он, и что, в частности, так же настроен преподаватель Бочаров.

В 1928 и 1929 годах я много работал над боевой подготовкой округа и, изучая проблемы пятилетнего плана, пришел к выводу, что в случае осуществления этого плана характер Красной Армии должен резко измениться. Я написал записку о реконструкции РККА, где доказывал необходимость развития металлургии, авто­тракторостроения и общего машиностроения для подготовки ко времени войны реконструированной армии в составе до 260-ти дивизий, до 50 000 танков и до 40 000 самолетов. Резкая крити­ка, которой подверглась моя записка со стороны армейского ру­ководства,   меня   крайне   возмутила,   и   потому,   когда   на XVI партийном съезде Енукидзе имел со мной второй разговор, я весьма охотно принимал его установки. Енукидзе, подозвав меня во время перерыва, говорил о том, что правые хотя и по­беждены, но не сложили оружия, перенося свою деятельность в подполье. Поэтому, говорил Енукидзе, надо и мне законспири-рованно перейти от прощупывания командно-политических кад­ров к их подпольной организации на платформе борьбы с гене­ральной линией партии за установки правых. Енукидзе сказал, что он связан с руководящей верхушкой правых и что я буду от него получать дальнейшие директивы. Я принял эту установку, однако ничего конкретного предпринять не успел, т. к. осенью 1930 года Какурин выдвинул против меня обвинение в органи­зации военного заговора, и это обстоятельство настолько меня встревожило, что я временно прекратил всякую работу и избегал поддерживать установившиеся связи.

В 1931 году я был переведен в Москву. Работа начальника во­оружений меня очень увлекла, однако недовольство отношением

ко мне со стороны армейского руководства все еще продолжало иметь место, о чем я неоднократно разговаривал с Фельдманом, Якиром, Уборевичем, Эйдеманом и др.

В 1931 году (осенью или в зиму на 1932 год) в Москву приез­жал начальник германского генерального штаба ген. Адам, и его сопровождал офицер генерального штаба Нидермайер. После обе­да, данного в честь гостя народным комиссаром, Нидермайер очень ухаживал за мной, говорил о дружбе Германии и СССР, о наличии обшей военной задачи, выражающейся в обоюдной за­интересованности в поражении Польши, о необходимости нали­чия между Красной Армией и рейхсвером самых тесных отноше­ний. Подошедший ген. Адам присоединился к этим соображени­ям, присоединился к ним и я. В дальнейшем я укажу, что ген. Адам в следующем, 1932 году, когда я был на германских манев­рах, вновь вернулся к этим разговорам.

В 1932 году я продолжал неоднократные разговоры наедине с Фельдманом, критикуя армейское руководство, а в дальнейшем переходя и к критике политики партии. Фельдман высказал боль­шие опасения по вопросу о политике партии в деревне. Я ска­зал, что это особенно должно насторожить нас, военных работ­ников, и предложил ему организовать на платформе правых взглядов военную группу, которая могла бы обсуждать эти воп­росы и принимать необходимые меры. Фельдман согласился, и таким образом было положено начало антисоветскому военно-троцкистскому заговору. Я сообщил Фельдману, что мною уста­новлена связь с Енукидзе, который собой представляет руково­дящую верхушку правых.

В августе того же года я поехал в отпуск на Кавказ. На ст. Бе-лан меня встретил командарм РККА Смолин. Он жаловался на плохое отношение к нему наркома. В дальнейших наших разгово­рах выяснилось несогласие Смолина с генеральной линией партии, и я предложил ему вступить в группу, которую я нелегально ско­лачиваю в армии на основе платформы правых. Смолин согласил­ся. Я спросил его, кого он считал бы возможным привлечь к на­шей организации, и он указал на своего начальника Алафузо.

Алафузо охотно участвовал в разговоре, еще более сгущал краски, и я предложил ему наконец вступить в военную органи­зацию, на что он и согласился, узнав ее правую платформу.

Насколько я помню, в том же 1932 году мною был завербо­ван в члены антисоветского военно-троцкистского заговора быв­ший заместитель начальника ВВС Наумов, которого я знаю дав­но, в частности и по Л ВО.

После отпуска на Кавказе я был командирован на большие германские маневры. Среди командированных был и Фельдман.

В пути вместе со мной оказался и Ромм, которому Троцкий по­ручил связаться со мной. Ромм передал мне, что Троцкий акти­визировал свою работу как за границей, в борьбе с Коминтерном, так и в СССР, где троцкистские кадры подбираются и организу­ются. Из слов Ромма о политических установках Троцкого выте­кало, что эти последние, особенно в отношении борьбы с поли­тикой партии в деревне, очень похожи на установки правых. Ромм передал, что Троцкий просит меня взять на себя задачу по собиранию троцкистских кадров в армии. Между прочим, Ромм сообщил мне, что Троцкий надеется на приход к власти Гитлера, а также на то, что Гитлер поддержит его, Троцкого, в борьбе с Советской властью.

После окончания германских маневров, на банкете, данном в честь гостей главнокомандующим рейхсвера Гаммерштейном, ге­нерал Адам вновь возобновил со мной разговоры, начатые на банкете в Москве, о чем я уже сообщил выше. Генерал Адам под­черкивал серьезность, с которой он относится к обороноспособ­ности Польши, и напирал на необходимость со стороны СССР самых действенных мер к подготовке войны. Между тем в моей работе как начальника вооружений РККА имели места и значи­тельные трения с германской стороной. Дело в том, что Уборе-вич и Ефимов провели заключение договора с фирмой «Рейнме-талл» на продажу нам и постановку у нас на производство цело­го ряда артиллерийских систем. При испытании этих систем, производившихся одновременно с постановкой на производство, выяснилось, что они недоработаны. В связи со всем этим я стал на точку зрения ликвидации договора с фирмой «Рейнметалл». В полученных нами перехватах германский посол Дирксен вы­сказывал недовольство мной.

Благодаря моей критике заключенного с фирмой «Рейнметалл» договора, а в дальнейшем благодаря проведенному расторжению договора с этой фирмой, я испортил отношения как с Убореви-чем, так и с Ефимовым. Только тогда, когда поставил вопрос о развертывании АУ в ГАУ (Главное артиллерийское управление) и выдвинул на должность начальника ГАУ Ефимова, Ефимов уста­новил со мной товарищеские отношения. Фельдман неоднократ­но говорил мне о том, что Ефимов настроен враждебно к поли­тике партии. Я использовал улучшение наших отношений и од­нажды заговорил с ним у себя в кабинете о плохой организации промышленности, о плохих настроениях в армии и т. п. Ефимов охотно вступил в разговор, критикуя партийное руководство. Я ска­зал Ефимову, что как правые, так и троцкисты сходятся на необхо­димости организовывать подпольную работу, чтобы сменить партий­ное руководство, что армия в стороне оставаться не может, и предложил ему, Ефимову, вступить в военную группу. Ефимов согла­сился.

Корка я завербовал летом 1933 года, во время опытных уче­ний, организованных под Москвой штабом РККА. Следя за хо­дом учения, я стал критиковать боевую подготовку частей. Корк ответил, что он ведь уже говорил, что работа в округе у него не клеится. Я понял, что у Корка эти разговоры не случайны, стал его прощупывать, и мы быстро договорились. Я тогда не знал, что Корк уже был завербован Енукидзе. Я сообщил Корку, что имею связь с Троцким и с правыми, и поставил ему задачу вербовать новых членов в МВО...

Примерно к тому же времени относится и завербование мною в состав заговора Вакулича. Я уже несколько лет хорошо знал его, разговаривал с ним много раз в 1928 году и знал его недоволь­ство политикой партии в деревне.

Я предложил ему вступить в организацию военного заговора, возглавляемого мною, и Вакулич дал согласие. Я указал Вакули-чу на мою связь с правыми и с троцкистами и поручил ему даль­нейшую вербовку участников заговора.

По возвращении с Дальнего Востока Путны и Горбачева, ка­жется, это было в 1933 году, я разговаривал с каждым из них в отдельности. Путна быстро признал, что он связан с Троцким и со Смирновым. Я предложил ему вступить в ряды военно-троц­кистского заговора, сказав, что по этому вопросу имеются пря­мые указания Троцкого. Путна сразу же согласился. В дальней­шем, при его назначении военным атташе, перед ним была по­ставлена задача держать связь между Троцким и центром военно-троцкистского заговора. Если не ошибаюсь, около этого же времени я имел разговор со Смирновым И. Н., который ска­зал мне, что он, по директивам Троцкого, стремится дезоргани­зовать подготовку мобилизации промышленности в области про­изводства снарядов.

Горбачев, о неважных настроениях которого я уже и раньше слышал от Фельдмана, очень быстро стал поддаваться на прощу­пывание, и я понял, что он завербован. На мое предложение вступить в ряды заговора он ответил согласием, сообщил, что им организуется так называемый дворцовый переворот и что у него есть связь с Петерсоном, комендантом Кремля, Егоровым, на­чальником школы ВЦИК, а также с Енукидзе.

Примерно в тот же период, т. е. в 1933—1934 годы, ко мне в Москве зашел Ромм и передал, что должен сообщить мне новое задание Троцкого. Троцкий указывал, что нельзя ограничиваться только вербовкой и организацией кадров, что нужна более дей­ственная программа, что германский фашизм окажет троцкистам

помощь в борьбе с руководством Сталина и что поэтому военный заговор должен снабжать данными германский генеральный штаб, а также работающий с ним рука об руку японский генеральный штаб, проводить вредительство в армии, готовить диверсии и тер­рористические акты против членов правительства. Эти установ­ки Троцкого я сообщил нашему центру заговора.

В 1933 году у меня был первый разговор с Бухариным. Мне с Поповым пришлось пойти на квартиру к больному Бухарину. По согласовании вопроса о телемеханическом институте мы с Попо­вым стали прощаться. Бухарин, пока Попов шел к двери, задер­жал меня за руку и скороговоркой сказал, что ему известно о моей работе по организации военного заговора, что политика партии губительна, что надо обязательно убрать Сталина и что поэтому надлежит всячески форсировать организацию и сколачи­вание заговора.

Эйдемана я завербовал в 1932 году. По получении директивы Троцкого о вредительстве, шпионаже, диверсиях и пр. Эйдеман просил дать ему директивы о его деятельности в Осоавиахиме. Обсудив этот вопрос в центре, мы поставили основной задачей Эйдеману увязку его вредительской работы с Каменевым с тем, чтобы, кроме плохой защиты объектов в отношении ПВО, была бы дезорганизована и общественная деятельность по ПХВО. По­мимо того Эйдеману была поставлена задача дезорганизации до­призывной подготовки, занятий с командным составом запаса и, наконец, организации диверсионных групп в отрядах Осоавиа-хима.

Эйдеман сказал мне, что он вполне надеется на присоедине­ние к нам Аппоги. Я на том же пленуме заговорил с Аппогой и сразу почувствовал, что он уже завербован. На мое предложение войти в организованную мною группу Аппога ответил согласием. Тогда я информировал Аппогу о составе членов группы и о по­литических правотроцкистских установках. Зная, что у Аппоги очень хорошие отношения с Каменевым С. С, я просил его по­стараться обработать Каменева.

В дальнейшем Аппога получил задачу проводить вредительство в ж. д. войсках, срывать строительство железных, шоссейных и грунтовых дорог военного значения, готовить на время войны диверсионные группы для подрыва мостов и, наконец, сообщить германскому и японскому генеральным штабам данные о желез­нодорожных перевозках на Дальний Восток и к западным грани­цам. В 1933 году, во время посещения мною железнодорожного полигона в Гороховце, Аппога сказал мне, что данные о наших перевозках по железным дорогам германскому и японскому ге­неральным штабам им, совместно с работниками НКПС, сооб-

щены. Какими путями были переданы данные и кто из работни­ков НКПС принимал в этом участие, Аппога мне не говорил, а я не спросил.

После опытных учений 1933 года, в начале зимы, ко мне в кабинет зашел однажды Каменев С. С. и стал говорить о своих выводах по опытным учениям. После длительного разговора Ка­менев долго еще не уходил, и я понял, что он хочет поговорить о чем-то другом. Я ему сказал: «Очень советую Вам, Сергей Сер­геевич, держите поближе связь с Аппогой», на что Каменев от­ветил, что с Аппогой он связан очень тесно, но что также хочет связаться и со мной. Я начал говорить об ошибках армейского и партийного руководства, Каменев стал вторить моим словам, и я предложил ему стать участником заговора. Каменев сразу же со­гласился. Я сказал ему, что мы будем считать его членом центра заговора, сообщил ему мои разговоры с Енукидзе и Бухариным, а также с Роммом.

Первоначально Каменеву была поставлена задача вредить в области военного хозяйства, которым он руководил как третий заместитель наркома. Затем большую вредительскую работу Ка­менев развернул как начальник ПВО. Противовоздушная оборо­на таких важнейших объектов, как Москва, Ленинград, Киев, Баку, проводилась им таким образом, чтобы площадь, прикрыва­емая зенитным многослойным и однослойным огнем, не соответ­ствовала наличным артиллерийским зенитным средствам, чтобы аэростаты заграждения имелись в недостаточном числе, чтобы сеть ВНОС имела не собственную проводку, а базировалась на сеть Наркома связи, и т. п.

Рохинсона я вовлек в состав участников заговора в 1933 или 1934 году. Я слышал от Фельдмана, что Рохинсон по всему его прошлому и по его учебе в Академии имеет характер неустойчи­вого коммуниста, которого, вероятно, без труда удастся вовлечь в заговор. Я неоднократно заговаривал с Рохинсоном как во вре­мя опытов на полигоне, так и при его докладах у меня в каби­нете. Достаточно прощупав его, я предложил ему вступить в во­енный заговор, и он согласился. Рохинсон вовлек в заговор и привлек к вредительской работе Гендлера и Либермана.

Вовлечение в заговор Примакова состоялось в 1933 или 1934 году, когда Примаков был переведен в Москву. Примаков со­общил, что он в своей троцкистской деятельности связан с Ка­занским, Курковым, Шмидтом и Зюком.

После разговора с Примаковым я связался с Пятаковым, ко­торый повторил мне ту же информацию, что уже сообщил При­маков. Пятаков сказал, что он очень озабочен вопросами вреди­тельства в оборонной промышленности, что по химии он и сам

знает, что надо делать, а вот что касается артиллерийской про­мышленности, то он просит, чтобы Ефимов, об участии которо­го в заговоре я сообщил Пятакову, крепко связался с Ерманом и Кражевским, работавшими в ГВМУ. Это поручение я передал Ефимову.

В зиму 1933 на 1934 год Пятаков передал мне, что Троцкий ставит задачу обеспечить поражение СССР в войне, хотя бы для этого пришлось отдать немцам Украину, а японцам Приморье. На подготовку поражения должны быть сосредоточены все силы как внутри СССР, так и вне; в частности, Пятаков сказал, что Троц­кий ведет решительную линию на насаждение своих людей в Коминтерне. Пятаков сказал при этом, что, конечно, эти усло­вия означают реставрацию капитализма в стране.

По мере получения директив Троцкого о развертывании вреди­тельской, шпионской, диверсионной и террористической деятель­ности центр заговора, в который, кроме меня, входили в порядке вступления в заговор Фельдман, Эйдеман, Каменев, Примаков, Уборевич, Якир и с которым были тесно связаны Гамарник и Корк, давал различным участникам заговора установки для их де­ятельности, вытекавшие из вышеуказанных директив. Члены цент­ра редко собирались в полном составе, исходя из соображений конспирации. Чаше всего собирались отдельные члены, которым по каким-либо служебным делам приходилось встречаться.

Таким образом, развивая свою платформу от поддержки пра­вых в их борьбе против генеральной линии партии, присоединяя к этому в дальнейшем троцкистские лозунги, в конечном счете антисоветский военно-троцкистский заговор встал на путь контр­революционного свержения Советской власти, террора, шпиона­жа, диверсии, вредительства, пораженческой деятельности, рес­таврации капитализма в СССР.

В 1934 году Ефимову была поставлена задача организовать вредительство по линии артиллерийского управления, в частно­сти, в области некомплектного приема элементов выстрела от промышленности, приема продукции без соблюдения чертежей литера и т. д., а также было предложено передать немцам данные о численности наших запасов артиллерийских выстрелов. Поми­мо того, в зиму с 1935—1936 года я поставил Ефимову и Ольшев­скому задачу подготовить на время войны диверсионные взрывы наиболее крупных арт. складов.

Туровский в 1936 году сообщил мне, что Саблиным переданы планы Летичевского укрепленного района польской разведке.

Алафузо передал польской и германской разведке, какими пу­тями, не знаю, данные об авиации и мех. соединениях, а также об организации ПВО в БВО и КВО.

Перед центром военного заговора встал вопрос о том, как организовать связь с иностранными и особо с германским ген. штабом во время войны. Такие связи были намечены.

Центр антисоветского военно-троцкистского заговора прово­дил и диверсионную работу исключительно по линии существу­ющих органов правления в РККА, не допуская никакого образо­вания комиссий, групп и т. п. Вся работа должна была проводить­ся исключительно в системе текущей утвержденной работы, вкладываться в ее сметы, средства и сроки. Там, где вредитель­ство велось удачно, там к концу года обычно оставались крупные неиспользованные кредиты.

В 1935 году, поднимаясь по лестнице на заседание пленума ЦК, на котором рассматривался вопрос Енукидзе, я встретил последнего, и он сказал, что в связи с его делом, конечно, весь­ма осложняется подготовка «дворцового переворота», но что в связи с тем, что в этом деле участвует верхушка НКВД, он, Ену­кидзе, надеется, что дело не замрет. Между прочим, Енукидзе сказал, что он рекомендует мне связаться с Караханом, доверен­ным человеком, т. к. Карахан хорошо информирован в вопросах международной политики.

После всех указаний Енукидзе я стал следить за разговорами Ягоды, но ни одного прямого разговора с ним не имел. Две реп­лики Ягоды, как мне показалось, намекали на то, что он знает о моей роли в военном заговоре. На банкете по случаю 60-летия Калинина Ягода спросил меня: «Ну, как дела, главный из бор­цов», а в 1936 году во время парада на Красной площади сказал: «В случае надобности военные должны уметь подбросить силы к Москве», в чем я понял намек на поддержку «дворцового пере­ворота».

Завербовав Белицкого, я поручил ему помогать Эйдеману в осуществлении его вредительских задач.

Вольпе я завербовал в 1935 году, а после того как его долгое время обрабатывал Белицкий, Геккера и Чайковского я завербо­вал в 1935.

(Далее М. Н. Тухачевский описывает, как позже были завер­бованы Ольшанский, Сергеев и другие военные.)

Уборевич и Якир раскритиковали состав центра заговора. Они находили этот состав слишком «беспартийным». Якир считал необходимым усиление не только центра, но даже и рядового состава людьми с большим партийным и политиче­ским весом.

Ставил Якир и вопрос о том, не правильнее ли центру анти­советского военно-троцкистского заговора слиться с центром правых или троцкистов.

Я указал Якиру, что было бы очень важно для центра военно­го заговора, чтобы Якир перевелся в Москву, тем более что ему делалось предложение занять должность начальника ВВС и заме­стителя наркома. Однако Якир при поддержке Уборевича с этим не согласился и категорически как перед Ворошиловым, так и перед Сталиным поставил вопрос о своем несогласии, и предло­жение было взято обратно. Якир считал более важным сохранить за собой КВО. Благодаря этому руководство заговора упустило возможность серьезно проникнуть в аппарат УВВС.

Я указал Якиру, что для придания большего аналитического веса военному заговору следовало бы втянуть в заговор поболь­ше политических работников и что эту задачу лучше всех сумеет выполнить он, Якир. Якир согласился и взял на себя выполне­ние этой задачи.

Якир обратил внимание на то, что в заговор втянуты работ­ники морского флота. Я сообщил Якиру и Уборевичу, что наш флот пока что слаб и что в ближайшее время ни в мирный пе­риод, ни во время войны не сможет сыграть сколько-нибудь ре­шающей роли.

В 1935 году, когда я был однажды в кабинете Гамарника, пос­ледний сказал мне, что он от Якира и Уборевича знает о воен­ном заговоре и будет ему содействовать, особенно по линии вре­дительства на Дальнем Востоке. Гамарник указал, что он не бу­дет принимать официального участия в центре заговора, но будет держать с ним связь через меня, Якира и Уборевича.

Завербованных много. Однако, несмотря на внушения о необ­ходимости соблюдения строжайшей конспирации, таковая посто­янно нарушалась. От одних участников заговора узнавали данные, которые должны были знать только другие, и т. д. Все это созда­вало угрозу провала.

С другой стороны, успехи, достигнутые партией за последние годы в строительстве социализма, были настолько очевидны, что нельзя было рассчитывать на какое бы то ни было восстание с участием сколько-нибудь широких слоев населения. Политико-моральное состояние красноармейских масс было на высоком уровне. Невозможно было допустить и мысли, чтобы участникам заговора удалось повести за собой целую часть на выполнение преступной задачи. Надежды Примакова на то, что ему удастся повести за собой механизированные войска ПВО, представлялись больше фантазией.

После убийства Кирова террор стал делом чрезвычайно слож­ным и трудным благодаря мерам предосторожности, принятым правительством. Это наглядно доказывала и неудача террористи­ческой организации Шмидта на Киевских маневрах.

Таким образом, единственно реальным представлялся «дворцо­вый переворот», подготовляемый правыми совместно с работни­ками НКВД, и, наконец, изменение положения могло наступить в результате тяжелой напряженной войны в СССР, особенно в случае поражения.

В отношении немцев как я, так и Уборевич с Якиром, счита­ли, что их армия еще очень слаба, чтобы иметь возможность на­пасть на СССР.

Обсуждался вопрос и о том, что установившиеся у нас в до-гитлеровские годы отношения с немецкими военными кругами следует закрепить и постараться выяснить их намерения в отно­шении СССР. Поэтому при встречах с немцами следовало дер­жать себя с ними предупредительно и дружелюбно, вступая в разговоры о возможных условиях предстоящей войны, подчерки­вая свое личное дружественное отношение к немцам.

Во время разговора Якир сказал, что он совместно с Гамарни­ком и Осепяном ведет работу по вовлечению в заговор полити­ческих работников армии. Тут же Якир спросил, что я думаю о настроениях Блюхера. Я ответил, что у него есть основания быть недовольным центральным аппаратом и армейским руководством, но что отношение к нему Сталина очень хорошее. Якир сказал, что он хорошо знает Блюхера и при первой возможности прозон­дирует его настроение. Был ли такой зондаж — я не знаю.

Осенью 1935 года ко мне зашел Путна и передал мне записку от Седова, в которой Седов от имени Троцкого настаивал на бо­лее энергичном вовлечении троцкистских кадров в военный за­говор и на более активном развертывании своей деятельности. Я сказал Путне, чтобы он передал, что все это будет выполнено. Путна дополнительно сообщил мне, что Троцкий установил не­посредственную связь с гитлеровским правительством и генераль­ным штабом и что центру антисоветского военно-троцкистского заговора ставится задача подготовки поражения на тех фронтах, где будут действовать германские армии.

В зиму с 1935 на 1936 год, как я уже упоминал, я имел разго­вор с Пятаковым, в котором последний сообщал мне установку Троцкого на обеспечение безусловного поражения Советского Союза в войне с Гитлером и Японией и о вероятности отторже­ния от СССР Украины и Приморья. Эти указания говорили о том, что необходимо установить связь с немцами, чтобы опреде­лить, где они собираются двинуть свои армии и где надлежит готовить поражение советских армий.

В конце января месяца 1936 года мне пришлось поехать в Лондон на похороны английского короля. Во время похоронной процессии, сначала пешком, а затем поездом, со мной заговорил

генерал Румштедт — глава военной делегации от гитлеровского правительства. Очевидно, германский генеральный штаб уже был информирован Троцким, т. к. Румштедт прямо заявил мне, что германский генеральный штаб знает о том, что я стою во главе военного заговора в Красной Армии, и что ему, Румштедту, по­ручено переговорить со мной о взаимно интересующих нас воп­росах. Я подтвердил его сведения о военном заговоре и о том, что я стою во главе его. Я сказал Румштедту, что меня очень интере­суют два вопроса: на каком направлении следует ожидать наступ­ления германских армий в случае войны с СССР, а также в ко­тором году следует ожидать германской интервенции. Румштедт уклончиво ответил на первый вопрос, сказав, что направление построения главных германских сил ему неизвестно, но что он имеет директиву передать, что главным театром военных дей­ствий, где надлежит готовить поражение красных армий, являет­ся Украина. По вопросу о годе интервенции Румштедт сказал, что определить его трудно.

В апреле происходила в Москве стратегическая военная игра, организованная Генеральным штабом РККА. Якир, по заданию игры, командовал польскими, а я германскими армиями. Эта игра дала нам возможность продумать оперативные возможности и взвесить шансы на победу для обеих сторон как в целом, так и на отдельных направлениях, для отдельных участников заговора. В результате этой игры подтвердились предварительные предпо­ложения о том, что силы (число дивизий), выставляемые РККА по мобилизации, недостаточны для выполнения поставленных ей на западных границах задач.

Допустив предположение, что главные германские силы будут брошены на украинское направление, я пришел к выводу, что если в наш оперативный план не будут внесены поправки, то сначала Украинскому, а потом и Белорусскому фронтам угрожа­ет весьма возможное поражение. Если же к этому добавить вре­дительские действия, то эта вероятность еще более вырастет.

Я дал задание Якиру и Уборевичу на тщательную проработку оперативного плана на Украине и в Белоруссии и разработку вре­дительских мероприятий, облегчающих поражение наших войск. В связи с зиновьевским делом начались аресты участников антисоветского военно-троцкистского заговора. Участники заго­вора расценивали положение как очень серьезное. Можно было ожидать дальнейших арестов, тем более что Примаков, Путна и Туровский отлично знали многих участников заговора, вплоть до его центра.

Поэтому, собравшись у меня в кабинете и обсудив создавшее­ся положение, центр принял решение о временном свертывании

всякой активной деятельности в целях максимальной маскиров­ки проделанной работы. Решено было прекратить между участ­никами заговора всякие встречи, не связанные непосредственно со служебной работой.

Помимо упоминавшихся ранее участников антисоветского военно-троцкистского заговора, лично мною вовлеченных в организацию, я слышал от других членов заговора о принад­лежности к заговору Савицкого, Довтдовского, Кутякова, Ко­зицкого, Тухарели, Ольшанского, Ольшевского, Щеглова, Его­рова (школа ВЦИК), Лаврова (ПВО), Хрусталева, Азарова, Янеля, Либермана, Гендлера, Саблина, Кашеева, Лапина (комкора), Лапина (инженера), Сатина, Железнякова, Осепяна, Ермана, Кражевского, Татайчака, Бодашкова, Артамонова, Воронкова, Петерсона, Шмидта, Зюка, Розынко, Куркова, Казанско­го, Угрюмова.

Показания об оперативном поражении Красной Армии и вре­дительской работе в РККА изложу в отдельных протоколах.

Тухачевский».

 

Допросили:

НАЧ. 5 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД СССР

Комиссар гос. безопасн. 2 ранга

(Леплевский)

ПОМ. НАЧ. 5 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД

Комиссар гос. безопасности

(Ушаков)


II. План поражения


Центр антисоветского военно-троцкистского заговора тщатель­но изучал материалы и источники, могущие ответить на вопрос: каковы основные планы Гитлера, имеющие целью обеспечение господства германского фашизма в Европе?

Основной для Германии вопрос — это вопрос о получении колоний. Гитлер прямо заявил, что колонии — источники сы­рья — Германия будет искать за счет России и государств Малой Антанты. Если подойти к вопросу о возможных замыслах Гитле­ра в отношении войны против СССР, то вряд ли можно допус­тить, чтобы Гитлер мог серьезно надеяться на разгром СССР. Максимум на что Гитлер может надеяться, это на отторжение от СССР отдельных территорий.

Немцы, безусловно, без труда могут захватить Эстонию, Лат­вию и Литву и из занятого плацдарма начать свои наступатель-

ные действия против Ленинграда, а также Ленинградской и Ка­лининской (западной ее части) областей.

Единственно, что дал бы Германии подобный территориальный захват — это владение всем юго-восточным побережьем Балтий­ского моря и устранение соперничества с СССР в военно-мор­ском флоте. Таким образом, с военной точки зрения, результат был бы большой, зато с экономической — ничтожный.

Второе возможное направление германской интервенции при договоренности с поляками — это белорусское. Совершенно оче­видно, что как овладение Белоруссией, так и Западной областью никакого решения сырьевой проблемы не дает и поэтому для Германии неинтересно. Белорусский театр военных действий только в том случае получает для Германии решающее значение, если Гитлер поставит перед собой задачу полного разгрома СССР с походом на Москву. Однако я считаю такую задачу совершен­но фантастической.

Остается третье — украинское направление. В стратегическом отношении пути борьбы за Украину для Германии те же, что и для борьбы за Белоруссию, т. е. связано это с использованием польской территории. В экономическом отношении Украина име­ет для Гитлера исключительное значение. Она решает и металлур­гическую, и хлебную проблемы. Германский капитал пробивает­ся к Черному морю. Даже одно только овладение Правобережной Украиной и то дало бы Германии и хлеб, и железную руду. Та­ким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру германской колонией.

Как я показал уже в первом разделе, во время стратегической военной игры в апреле 1936 года я по вопросам оперативного положения наших армий обменивался мнениями с Якиром и Уборевичем. Учитывая директиву Троцкого о подготовке пораже­ния того фронта, где будут действовать немцы, а также указание генерала Румштедта, что подготовку поражения надо организовать на Украинском фронте, я предложил Якиру облегчить немцам задачу путем диверсионно-вредительской сдачи Летичевского ук­репленного района, комендантом которого был участник загово­ра Саблин. В случае сдачи Летичевского района немцы легко могли обойти Новоград-Волынский и Житомирский укрепленные районы с юга и, таким образом, опрокинуть всю систему погра­ничных с Польшей укрепленных районов КВО. Вместе с тем я считал, что если подготовить подрыв ж. д. мостов на Березине и Днепре, в тылу Белорусского фронта, в тот момент, когда немцы начнут обходить фланг Белорусского фронта, то задача пораже­ния будет выполнена еще более решительно. Уборевич и Аппога получили задание иметь на время войны в своих железнодорожных частях диверсионные группы подрывников. Самые объекты подрывов не уточнялись.

Рассмотрение плана действий Белорусского фронта, построен­ного на задаче разгромить польско-германские силы на варшав­ском направлении, говорит о том, что план этот не обеспечен необходимыми силами и средствами. Вследствие этого поражение не исключено даже без наличия какого бы то ни было вредитель­ства. Само собой понятно, что проявление вредительства, даже в отдельных звеньях фронтового и армейского управления, резко повышает шансы на поражение. Из области реально осуществлен­ной вредительской работы, непосредственно отражающейся на оперативном плане, необходимо отметить, в первую очередь, ту задержку, которую организационный отдел Генерального штаба (Алафузо) осуществил в вопросе увеличения числа стрелковых дивизий, задержку, которая создает основную оперативную опас­ность для наших армий на Белорусском и Украинском фронтах. Такая же опасная задержка проведена в вопросе широкого раз­вертывания артиллерийского и танкового резерва главного коман­дования.

Каковы же были основные вредительские мероприятия, раз­работанные центром антисоветского военно-троцкистского заго­вора, которые должны были использовать наши затруднения на фронтах сражений с германскими и польскими армиями в целях поражения наших красных армий?

Было решено оставить в силе действующий оперативный план, который заведомо не был обеспечен необходимыми силами. На­ступление Белорусского фронта с приближением, а тем более с переходом этнографической границы Польши должно было стать критическим и с большой долей вероятности опрокидывалось ударом немцев или из В. Пруссии в направлении Гродно, или через Слоним на Минск.

Украинский фронт, в первую очередь или после нанесения удара немцев на севере, также, по всей вероятности, потерпит неудачу в столкновении со значительно превосходящими силами польских и германских армий.

В связи с такой обстановкой на Уборевича была возложена задача так разрабатывать планы Белорусского фронта, чтобы рас­стройством ж. д. перевозок, перегрузкой тыла и группировкой войск еще более перенапрячь уязвимые места действующего опе­ративного плана.

На Якира были возложены те же задачи, что и на Убореви­ча, но кроме того через Саблина он должен был организовать диверсионно-вредительскую сдачу Летичевского укрепленного района.

И Уборевич, и Якир должны были в течение лета разработать через штабы БВО и КВО практические мероприятия, вытекаю­щие из этих вредительских установок. Что успели сделать БВО и КВО во исполнение этого задания, мне не известно, так как (о чем я уже показывал раньше) в связи с арестом ряда видных участников заговора летом 1936 года центром заговора решено было временно прекратить всякую практическую работу. Об от­дельных вопросах вредительских разработок, известных мне, я покажу дальше. В связи с временным прекращением работ заго­вора я не согласовывал с генералом Кестрингом намеченных цен­тром заговора оперативных мероприятий о подготовке поражения наших армий, это согласование я должен был сделать по окон­чании практических оперативных разработок в БВО и КВО.

Каменев С. С. должен был разработать, по своей линии, меро­приятия, направленные к тому, чтобы дезорганизовать противовоз­душную оборону железных дорог в БВО и КВО и тем внести рас­стройство как в стратегическое сосредоточение армии, так и в ра­боту последующих снабженческих и оперативных перевозок.

Из отдельных вредительских мероприятий, подготовлявшихся в штабе БВО и КВО, мне известно нижеследующее: разработка плана снабжения с таким расчетом, чтобы не подвозить для кон­ных армий объемистого фуража, со ссылкой на то, что фураж есть на месте, в то время как такового заведомо на месте не хва­тает, а отступающий противник уничтожает и остатки. Засылка горючего для авиации и механизированных соединений не туда, где это горючее требуется. Слабая забота об организации опера­тивной связи по тяжелым проводам, что неизбежно вызовет из­лишнюю работу раций и раскрытие мест стоянки штабов. Недо­статочно тщательная разработка и подготовка вопросов снабже­ния и грунтовых участков военной дороги. Размещение ремонтных организаций с таким расчетом, чтобы кругооборот ремонта затягивался. Плохая организация службы ВНОС, что будет затруднять своевременный вылет и прибытие к месту боя истребительной авиации.

Что касается Дальнего Востока, то оперативный план послед­него центром военного заговора не обсуждался в целом. Дальним Востоком специально занимался Гамарник. Он почти ежегодно ездил в ОКАВА и непосредственно на месте давал указания и решал многие вопросы.

Мне известно, что Путна и Горбачев в их бытность на Даль­нем Востоке стремились дезорганизовать систему управления в ОКАВА. В дальнейшем эту работу проводил Лапин. Эти работ­ники стремились расшатать субординацию в ОКАВА путем дис­кредитации командования.

Лапин усиленно пропагандировал в ОКАВА теорию о том, что действия крупноорганизованными массами, состоящими из раз­ных родов войск, для ОКАВА не годятся. На Дальнем Востоке нужна, мол, особая горно-таежная тактика, которая тянула бое­вую подготовку армии в сторону тактических форм малой вой­ны. Лапину удалось в этом отношении кое-что протащить в жизнь.

Дальневосточный театр войны крайне слабо обеспечен от воз­действия японцев через МНР в направлении Читы и кругобай-кальской военной дороги. В этом отношении ни ОКАВА, ни Га­марник не ставили вопросов о необходимости прокладки ж. д. пути от Байкала, хотя бы до Улан-Батора. В случае нападения на нас японцев наше положение в направлении МНР будет чрезвы­чайно тяжелым.

Авторство не указано
Дата опубликования: 11.06.2012


Понравилась статья?

Размести ссылку на нее у себя в блоге или отправь ее другу
http://analysisclub.ru/index.php?page=armour&art=2781"


Ключевые слова статьи "Дело Тухачевского" (раздел "Военно-политическое обозрение"):

история ссср тухачевский заговор

Семинары

Предзаказ записей
семинаров


26-31 августа
Смолячково(С-Петербург)
летний лагерь КЭЛ
ВОСХОЖДЕНИЕ В СИЛУ:
искусство быть везучим


9-10 сентября в Москве
семинар Е.В.Гильбо
ГЛОБАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА:
новая реальность


16-17 сентября в Москве
семинар Е.В.Гильбо
МАГИЯ БЕЗ МИСТИКИ 2:
пострациональная цивилизация

30 последних статей
01.06.2014
Кто с кем и за что воюет на Украине?
22.02.2014
Лев Гумилёв и Министерство обороны СССР
30.01.2013
Карта дня: Антисемитизм в Германии «передаётся по наследству»
10.01.2013
"Шведская" семья идеальна для здоровья
26.11.2012
Берия
26.08.2012
Ваучер: 20-летие жёлтого билета
13.08.2012
Государство диктатуры люмпен-пролетариата
06.08.2012
Исповедь экономического убийцы
20.06.2012
К программе Нетократической Партии России
11.06.2012
Дело Тухачевского
15.05.2012
Скандинавский социализм глазами норвежца
23.04.2012
Речь Андреаса Брейвика на суде
30.01.2012
Измена 1941 года
28.12.2011
М. Делягин. Глобализация -16
27.12.2011
Постиндустриальное общество (выдержки из книги Иноземцева) №18
26.12.2011
Россия на перепутье – 14
25.12.2011
Первый после Бога
25.12.2011
Частные армии
25.12.2011
О философичности российского законодательства и неразберихе в умах
23.12.2011
Мифы совкового рока
23.12.2011
Аналитики о перспективах России
23.12.2011
Территориальные претензии Финляндии к России
22.12.2011
Марго и Мастеришка
22.12.2011
По следам маршей
22.12.2011
Смерть нации
22.12.2011
Война судного дня
21.12.2011
Новое Утро Магов
21.12.2011
М. Делягин. Глобализация -15
20.12.2011
Путин как лысая обезьяна
20.12.2011
Перес помогает антисемитам переписывать историю Холокоста


Аналитический Клуб - информационный анализ и управление
[информация, психология, PR, власть, управление]


Copyright © Евгений Гильбо 2004-2017
Copyright © Алексей Крылов 2004-2017
тех. служба проекта

time: 0.0119078159332